Есть ли жизнь после тюрьмы? О трудоустройстве бывших заключенных в Башкирии

Лидия БОГАТЫРЕВА 17:46 12 Июля 2017
Есть ли жизнь после тюрьмы? О трудоустройстве бывших заключенных в Башкирии
Фото: Вадим Брайдов

Альбина Шамшиева работает начальником отдела в Центре занятости населения Уфы. О том, что такое жизнь заключенных, она знает не понаслышке. Наш собеседник много лет вела программу для осужденных «Обратная сторона луны» под псевдонимом Елена Арестова. Сейчас Альбина – член общественного совета и довольно часто бывает в исправительных учреждениях Башкирии. Именно она отчасти отвечает за трудоустройство освободившихся из мест не столь отдаленных. О системе исполнения наказаний, о том, могут ли вчерашние заключенные найти работу и на что они могут рассчитывать на рынке труда, читайте в интервью ProUfu.ru. 


– Альбина, расскажите, пожалуйста, как вы работаете с заключенными?

– Мы запустили школу освобождающихся. Каждые полгода проводим в исправительных учреждениях встречи с осужденными, которые готовятся к выходу на волю. Мы их информируем об услугах центра занятости. Это важно делать на территории колонии, так как после выхода на свободу их очень сложно собрать.

dc0d87e412de915435b7db060e5874af.jpg


– То есть они сами не обращаются?

– Чтобы человек обратился, нужно проинформировать, а чтобы проинформировать, их нужно собрать. А где их еще собирать, если не там? Это своеобразный социальный лифт к жизни на свободе. На встречах мы рассказываем, какие профессии наиболее востребованы, что сейчас происходит на рынке труда. Мы призываем, чтобы они привлекались именно к трудовой деятельности, а не вставали после выхода на тот же самый путь.

– А как еще может помочь служба занятости бывшим заключенным?

– Если человек длительное время находился в заключении, он дезориентирован, не знает, что там, на рынке труда и вообще на свободе. Наша помощь – это содействие в трудоустройстве, профориентация, обучение, выплата хоть и небольшого, но пособия. Ему могут оплатить покупку одежды, но только в том случае, если он не состоит на службе и никаких иных доходов нет. Ему не дают наличных денег, но он может что-то купить, предоставить чеки и рассчитывать на возмещение расходов. Если это молодой человек и у него нет никакого образования, то через службу занятости он может обучиться востребованной профессии.


d173af3779a503fa71f029ba18598703.jpg

Заключенные в Башкирии имеют возможность получить профессию и работу, но за решеткой


– Готовы ли люди работать, выходя из зоны?

– Если честно, когда люди находятся в заключении, у них чаще всего формируются иждивенческие настроения. Когда они выходят, им нужно самим отвечать за себя, думать, куда пойти, зачем, к кому. Именно поэтому им и нужна помощь. У нас есть юристы, психологи, которые могут их проконсультировать или же подсказать, где можно проконсультироваться. Если человек вышел и не знает, куда деться, если ему негде даже жить, есть центры временного пребывания.

– Туда может попасть каждый?

– В центр временного пребывания не так просто попасть, необходимо медицинское обследование. Когда заключенные выходят, у них должен быть на руках целый пакет документов, где в том числе все медицинские обследования.


– А какую работу можно предложить бывшим заключенным?

– На первом этапе мы готовы предложить им какую-то неквалифицированную работу. Но не факт, что они на нее согласятся. Например, вор никогда не пойдет работать дворником. У них есть иерархия и определенные виды деятельности, которыми они могут заниматься. Тем не менее можно сказать, что мы с ними возимся как с детьми, приглашаем на ярмарку вакансий, буквально берем за руку и подводим к каждому работодателю. 

– Говорите ли вы работодателю, что перед ним человек, который отбывал наказание?

– Нет, прежде чем об этом рассказывать, нужно убедить работодателя в том, что соискатель хочет работать. Но нужно понимать, что там, где материальная ответственность, бывшего заключенного на работу не возьмут в любом случае.

– У вас есть какие-то договоренности с организациями о трудоустройстве заключенных?

– Договоренностей как таковых нет. Работодатель предоставляет нам информацию о предложениях. У нас есть банк вакансий, который может посмотреть любой гражданин Российской Федерации. Существует административный регламент содействия гражданам в поиске подходящей работы, а работодателям в поиске подходящих сотрудников. Согласно этому документу есть квотированные рабочие места для инвалидов, для граждан пенсионного и предпенсионного возраста, бывших заключенных там нет. Бывает так, что в некоторых вакансиях говорится сразу, что отбывших наказание к ним на работу не направлять.

– Такая оговорка правомерна?

– Нет, такая оговорка неправомерна. Ни по национальному признаку, ни по половому, ни по возрастным критериям, ни по какому другому нельзя отказывать людям в трудоустройстве. Но есть некоторые работодатели, которые вообще не обращают внимания на судимость, особенно владельцы бизнеса, которые сами отбывали наказание ранее.

– Удается ли вам быть объективной по отношению к людям, отбывшим наказание?

– Мы стараемся, чтобы субъективизм отсутствовал. Оценочного отношения здесь никакого не должно быть. Воспринимаем всех, кто к нам приходит, как людей, у которых есть проблемы. Единственное, что я понимаю, с какой категорией работаю. Каждому сразу говорю, что нужно отмечаться, ходить раз в две недели на прием. Это тоже дисциплина, кому-то это подходит, кому-то нет, кто-то может в любой момент запить, такое тоже бывает. Случается, что к нам приходят прямо с сумками сразу после освобождения.

Однажды пришел пожилой мужчина. Я его сразу заметила в коридоре. Одет был плохенько, но чисто, везде наколки. Тут же поняла, что это мой клиент. Оказалось, ищет работу с предоставлением жилья. Мы с ним побеседовали, выяснилось, что этот мужчина – детдомовец, своего жилья никогда не было. Рассказывал, что когда-то собирал документы на предоставление квартиры, но их украли, и сейчас приходится ночевать на вокзале. Я поговорила и предложила все-таки пойти в дом престарелых. Для него это был лучший выход.

– Часто людям удается исправиться до конца?

– У нас нет возможности отслеживать судьбы. Мы следим за ними ровно до того момента, как они перестают объявляться. Они все идут на общих основаниях – так же, как и остальные граждане. Считаем, что если после консультации в колонии к нам обратился хотя бы один человек, то это уже хорошо. Для примера, в прошлом году на встрече было 237 человек из Уфы, а к нам пришли 87. Это хороший показатель. Они все-таки приходят к нам в общество, поэтому тут важен вопрос социальной безопасности. И если не будем проводить с ними работу до освобождения, то ничего не получим, ведь они очень болезненно воспринимают отказы, неучастие к их судьбе, потому что несколько зациклены на себе. Каждый из них считает, что ему все должны, хотя это не так.

– А вы всегда занимались заключенными?

– Раньше я занималась трудными подростками, их социализацией. В одно время работала радиоведущей, вела программу «Обратная сторона луны», читала в эфире письма осужденных. Конечно, когда пришла, не разбиралась в их культуре, не понимала эту романтику, не знала никаких блатных песен, исполнителей, потом освоилась. Моей задачей не было их осуждать – они итак уже наказаны. На передаче не говорила о том, что не надо убивать и воровать, – это бесполезно. Здесь работает человеческое отношение. Я в определенное время выводила в эфир членов семей осужденных, и это был эффект разорвавшейся бомбы – мужики плакали, понимали, что так жить нельзя. И ни один из них ни разу в жизни меня не унизил и не оскорбил. 


webBRAV2053.jpg

     Заключенный в литейном цехе ИК-9 в Уфе


– А только ли семья способна исправить или, может, система тоже?

– Труд исправляет. Но прежде всего, я считаю, что человек исправляется только при условии, если у него есть желание.

– А на какую зарплату претендуют бывшие заключенные?

– Вы знаете, когда у них нет никаких денег, то вполне устраивает и минимальный размер оплаты труда. В любом случае меньше, чем оговорено в законе, платить нельзя. Главное, чтобы они понимали – трудовые отношения должны быть оформлены письменно.

– Бывало ли на вашей памяти, что человек получил образование на зоне, вышел и добился каких-то профессиональных высот?

– В данном случае пойти работать – это уже высота. А потом, я повторюсь, мы оказываем услуги заявительного характера и не следим за судьбой бывших заключенных. Если человек считает нужным рассказать о себе, он сообщает, а так нет.

– А как вы все-таки считаете, действительно ли бывшим заключенным найти работу сложнее?

– Сейчас более востребованы вакансии рабочих специальностей, это плюс для бывших заключенных. Но в режимные учреждения, конечно, могут не взять.

– А если просто заводы?

– Здесь уже все зависит от кадровой политики. Но если раньше категорически не брали, то сейчас такого уже нет. Выработалось немного другое отношение к этой категории граждан. Работодатели стали более открытыми. Многое зависит от человека. Если он пришел на собеседование драный и пьяный, то, конечно, его не возьмут. Если он хорошо проявит себя, то шансы есть.


– Это, конечно, редкость, но все же. Что делать, если у отсидевшего человека есть высшее образование и он претендует не на рабочую специальность?

– Один раз к нам пришел экономист. Он был осужден за экономическое преступление, освободился. У него прекрасная речь, без жаргона. Чистый, аккуратный, с дипломатиком. Претендовал на вакансию по своей специальности, я сразу поняла, что его не возьмут, и сказала об этом. Такому человеку, чтобы работать по специальности, нужно открывать свое дело либо надеяться на каких-то своих друганов.


1e9c61f3681da4c161385a9793f55c4a.jpg

Отбывшие наказание могут претендовать только на рабочие профессии


– То есть закон, что человек, отбывший наказание, чист перед обществом, в реальности не работает?     

– Здесь каждый отдельный случай нужно рассматривать отдельно. Но еще раз повторюсь. Там, где материальная ответственность, бывшего заключенного, скорее всего, не возьмут. Дворником возьмут, строителем возьмут, какую-то другую работу найти сложно.

– Как вы считаете, способен ли труд, так скажем, излечить?

– Лечит не сам труд, а намерения человека. Это просто инструмент, способ, при помощи которого каждый может пройти реабилитацию и адаптацию. Нужно понимать, что люди находятся в замкнутом пространстве, у них ограничены контакты, есть определенный режим, им не нужно думать. Волей-неволей навыки принятия решений и готовность к ответственности теряются. В результате они привыкают, что им всегда говорят, что делать и в какое время. На свободе же нужно думать, делать какие-то шаги самостоятельно. Прививать эти навыки – работа социальных служб. Могу сказать, что не надо их жалеть, им надо помочь, дать возможность проявить себя. Нельзя воспитывать иждивенческие настроения. 

– Вам не кажется, что иждивенческие настроения формируются отчасти из-за самой системы ФСИН? Например, за рубежом, если это, конечно, не какая-то тяжелая статья, отбывающим наказание дается частичная свобода, они в состоянии зарабатывать в коммерческих организациях на аутсорсе.

– Дело в том, что ФСИН не частное предприятие, не они диктуют правила. У заключенных в России так же есть на зонах работа, на общем режиме они тоже могут свободно передвигаться по территории. Но вообще, я не берусь рассуждать на эту тему, так как не работаю в системе ФСИН.

– Понятно, что не частное предприятие. Но вы сами говорили, что мы с вами содержим заключенных, что за решеткой они перестают быть самостоятельными. И вот они выходят на свободу и часто уже не могут перешагнуть через себя и, как было вами сказано, живут с иждивенческими настроениями.

– Очень часто осужденные – это либо алкоголики, либо наркозависимые. Тут вопрос не в системе. Раньше был другой контингент, изменились и статьи. Даже между собой они говорят, что зэк нынче не тот пошел. Сейчас в тюрьмах сидит очень много органиков с разрушенной от наркотиков личностью. Их не ФСИН ломает, они сами зачастую попадают уже дезориентированными. Однозначно говорить, что система исполнения наказаний их такими делает, нельзя.


– Нет, система их именно такими, как вы описали, не делает. Но они не исправляются, выходя из мест отбывания наказания.

– Вопрос не в том, чтобы их исправлять, а в том, чтобы исполнить то наказание, которое им назначено.

webBRAV6611.jpg

Альбина Шамшиева уверена, что в России нужно повышать уровень психологической культуры

– Но ведь система направлена именно на исправление и позиционирует себя именно таким образом.

– Я считаю, что если челочек здоров психически, если у него есть цели и задачи, то он сделает выводы и сможет исправиться.

– Можно ли сказать, что в России общество не очень адаптировано к слабым людям – к инвалидам, многодетным семьям и так далее? Может, именно поэтому в нашей стране такая преступность? Грубо говоря, в европейских странах есть какие-то пособия нуждающимся. У нас же люди, как правило, пытаются справиться самостоятельно и в результате идут воровать.

– Я считаю, что нужно повышать уровень психологической культуры, образовывать родителей до того, как они создадут семью и начнут заводить детей. Нужно, чтобы у человека были педагогические, психологические и медицинские знания. Чтобы банально была культура обращения к врачам. 

Хочешь получать свежие новости от ProUfu.ru прямо в своем мобильном? Подпишись на нас в Telegram.

Материалы по теме
ПОДЕЛИТЬСЯ


Новости партнеров